Не прислоняться к дверям
«Едва ли не самые важные вещи в жизни – хорошая кровать и удобная обувь.
Ведь мы всю жизнь проводим либо в кровати, либо в обуви.»
Марсель Ашар
Инженер Шевелев ввалился в вагон отдуваясь. Уффф, ну и суетная эта летняя Москва! Он был небольшого роста с брюшком, да и, чего скрывать, с лишним весом, поэтому взмок, добираясь до вокзала. Пока уладил все дела в Главтресте, пришлось где-то умасливать секретарш шоколадкой, где-то коробкой конфет (это у начальства повыше), а где-то даже поорать за эти три дня командировки. Но главное, все материалы были выбиты и можно спокойно возвращаться домой. За эти три дня он устал так, как на работе за месяц не упахивался. Всё. И мокрая рубаха, и потраченные нервы того стоили.
Можно подумать и о приятном, удалось урвать дефицитных гостинцев для домашних: платьишки из столицы для двух дочурок, жене бусы модные и даже теще, будь она…статуэтку собачки, коих она коллекционировала. Это не считая колбас двух видов, каких-то замысловатых конфет аж в трех коробках и коньяк для начальника. В общем, для всех. И тут он понял, что себе-то ничего не взял, хотя в ЦУМе видел один шикарный галстук, да как-то в суматохе-то и проскочил…
Он с удовольствием вдохнул знакомый запах плацкартного вагона. Это почти уже дом, поэтому всё просто и знакомо. Пахло сырым бельем, потом, вареными яйцами, папиросами, чьими-то духами. Проходя мимо титана на автомате глянул на температуру кипяточка для чая. Несмотря на жару нестерпимо хотелось крепкого чая, стакана эдак два, а то и три. Тьфу ты, 63.5 градуса. Малова-то, он любил погорячее. Но не скандалить же с пожилой проводницей, тем более, что сил на это уже не было. Ладно, и такой пойдет.
Плюхнувшись на место и рассовав свой багаж под полку и под стол, он тут же прикупил чаю, сразу три стакана, да сахару побольше, и мечтательно попивая оный смотрел на убегающую за окнами столицу нашей родины. Когда за окнами показались леса и деревеньки, стало совсем хорошо, подотпустило. Под ним мягкий матрас, рядом подушка, которая манила, за окном мелькание. Вспомнилась мать в платке, сидящая с вязанием на лавке у дома в деревне. Какой там воздух был… А роща березовая, где гоняли мальчишками в войнушку, да на стволах рисовали тайные знаки, а став постарше уже и неприличные надписи. Он даже захихикал вслух, чем вызвал недоуменные взгляды двух дам в возрасте, ехавших с ним в купе. Конечно, солидный мужчина, вон, даже шляпу положил на откидной полочке, а хихикает как подросток. Еще парное молоко из под мамкиной коровы, которое они пили с братьями на спор, кто быстрее. Двое из них парное не любили, но мужскую честь уронить - это позор. А тогдашний Юрик Шевелев уважал такой продукт. И удовольствие, и польза для здоровья. Бывало обдерешь коленки до костей, мать обработает зеленкой, уткнешься ей в коленки, в теплый передник и вдыхаешь запах парного молока и хлеба…
От размышлений его отвлекло знакомое звяканье. Соседка по купе вязала спицами что-то очень пестренькое, яркое и полосатое. Тут же вспомнился пластилин, что он вез дочерям. Это вам не обычные 6 цветов, да и тот поди еще поищи, а целых двенадцать! Вот будет радости и визгов восторга. А еще старшенькая любила рисовать, тут уж он расстарался, коробка акварели «Нева» лежала новенькая и нераспечатанная в чемодане. Заметив его интерес, соседка представилась:
- Ирина Павловна.
- Юрий Анатольевич.
Завязался дежурный вагонный разговор, кто откуда и куда, про работу, про родственников. Непринужденно и ни к чему не обязывающе, при этом тепло и почти как со старыми знакомыми.
Ну что ж, пора и выходить. Чем ближе к дому, тем сильнее нарастало нетерпение. Инженер Шевелев больше не мог сидеть на месте, он всегда заранее выходил в тамбур. Как обычно с замиранием сердца (столько лет ездит, а привычка всё та же) прислонившись к двери вагона, к ее прохладному стеклу, он жадно всматривался. Вот, вот, наконец показался и небольшой железнодорожный мост через мелкую речушку, пара дачных сарайчиков, замелькали пятиэтажки. Дом…